Украина: «Лагеря мира» дают надежду детям, которые перенесли войну

Peace education camps in Ukraine

Photo © Emine Ziyatdinova / International Alert

Последствия, которые порождают продолжающиеся на сегодняшний день конфликты, требуют как экстренной, так и долгосрочной гуманитарной помощи. Мировое сообщество тратит огромные средства, покрывая базовые нужды людей в беде.

Однако, этот вклад особо не влияет на трансформацию источников этих гуманитарных катастроф и экстренных нужд - конфликтов. И даже люди, которым удалось скрыться от ужасов войны, продолжают пребывать частью своего конфликта и косвенно на него влиять. Беженцы и вынужденные переселенцы (ВП) становятся носителями мессиджей о конфликте, и фактически он переносится вместе с ними на места их нового проживания. На этой стадии конфликт приобретает новые формы развития и начинает жить собственной жизнью. Пребывание этих людей на новом месте, сложный процесс адаптации и интеграции часто проецируют образ нового врага, а тот, другой, который остался за линией фронта, становится менее явным.

Наша работа в Украине, с поддержкой от Евросоюза, имеет три основные направления:

  • Помощь в развитии гражданского общества;
  • Ориентированное на мир усиление местного аналитического потенциала;
  • Психосоциальная реабилитация части населения, пострадавшей от войны.

Вначале, основное внимание уделялось работе со взрослыми, но мы решили, что нет причин, по которым мы не могли бы работать с детьми. Ведь дети не выбирают войну, и они ее не начинают. Это мы, взрослые, дарим ее им, вовсе даже не озадачивая себя ее далеко и глубоко ведущими последствиями.

Несмотря на появляющиеся в последнее время ростки общественного запроса на диалог в Украине, к сожалению, преобладающий общественный дискурс остается таковым - пока необходимо научить молодежь обороняться, а потом будем говорить о мире. И часто украинские дети проходят через такие методы военно-патриотического воспитания как лагеря, которые будут блокировать возможности трансформации конфликта в будущем.

Летом 2016-ого года, Алерт организовал 25 лагерей с иным, миротворческим подходом, и побывало там 2000 детей. Лагеря были нацелены на то, чтобы вернуть детям роль ребенка через усиление их природных возможностей совладать с ситуацией, дать им осознание возможностей мирной перспективы жизни.

Детей в лагеря мы выбрали из семей из самых разных социальных слоёв, и с разной степенью вовлеченности в конфликт. При этом мы столкнулись с шокирующими даже нас феноменами. Например, родители из зоны боевых действий не отпускали маленьких детей в лагерь, а тех, кто постарше, они почему-то охотно отправляли. Впоследствии выяснилось, что они боялись погибнуть при бомбежке, и думали о дальнейшей судьбе детей. Они считали, что дети постарше выживут и без родительской опеки, а маленьких детей некому будет воспитывать. И родители делали выбор в пользу гипотетической ситуации, в которой дети помладше погибли бы вместе с ними.

Война уничтожает не только людей, животных, сооружения, она разламывает наши устоявшиеся социальные и семейные ролевые функции. При бомбежке, обстрелах, эти дети видели, что их папы и мамы бессильны, и дети стали неосознанно для себя переносить ответственность на себя.

Они брали груз войны на свои плечи, перегружая этим свою психику. И когда ребенок осознает, что он точно тоже ничего не может сделать с этим безумием, он задаётся вопросом - «почему я такой плохой?» Далее, он делает умозаключения типа «я ничего не могу». Без своевременной психологической и социально-педагогической коррекции такого рода травмы крайне опасны, и могут перерастать в достаточно непредсказуемые в будущем последствия. В лагерях широко практиковались визиты на дом к одиноким старикам, оказание им поддержки, например, испечь для них печенье, поговорить с ними, убрать у них во дворе.

Это давало детям позитивный опыт «спасения» и осознания своей значимости. Детство этих одиноких стариков пришлось на Вторую мировую войну. Как это ни парадоксально с точки зрения концепта выученных уроков, у этих представителей двух поколений был фактически одинаковый военный опыт, который их объединял, сближал и давал чувство поддержки.

А в одном из лагерей дети в буквальном смысле спасли лошадей, которые после службы в милиции были на грани смерти. Лагерь выкупил их у мясника, которому их сдали на убой, и дети выходили их при поддержке местного ветеринара-волонтера.

Не справляясь с грузом и последствиями войны, некоторые дети начинают создавать свою собственную войну, например, жестоко травить своих сверстников. Они переносят войну, в которой не могут участвовать в силу возраста, в пространство, где они находятся. Их война имеет свои собственные правила, там и жертвы, и герои, и все почти так, как у взрослых. И если вовремя не организовать специальные реабилитационные программы, то эти дети очень скоро будут готовы к настоящей войне, и будут неосознанно искать ее, притягивать ее.

Травма от пребывания в военной фазе конфликта, жизнь в уязвимой ситуации ВП, в среде, где часто слышны обвинения, что население востока Украины - «виновники войны», «позвали Путина в Украину», дегуманизируют ВП, в том числе их детей. И они по-разному стирают такую свою деперсонализацию. Например, девочка в лагере приписывала себе тяжелые болезни, чтобы показать свою особенность, привлечь внимание. Выяснилось, что ее семья семь раз сменила место жительства в течение года.

Военный конфликт порождает бесконечный ряд проблем, вопросов, нужд, над которыми приходится работать десятилетиями, и сложилось представление об их последовательности. Но хотелось бы начать разговор о синхронности.

Чтобы предоставляемая гуманитарная помощь была эффективной не только в покрытии самых базовых нужд людей, но и в содействии безболезненной адаптации и интеграции, как для ВП и беженцев, так и для принимающей стороны, а также в накоплении потенциала для будущей трансформации конфликта, следует включить в выделяемый пакет помощи миротворческие компоненты, влияющие на восприятие конфликта.

Лагеря мира повторятся летом 2017 года.