Tolerance and conflict


The latest articles in our Caucasus Dialogues series explore the link between conflict, intolerance, violence and governance in the South Caucasus.

The rise of intolerance towards perceived ‘outsider’ groups in peacetime is generally understood to be a response to socio-economic hardship and competition for resources. Whether unconsciously or not, people facing hardships tend to seek an ‘enemy’ to blame for their woes (in the UK currently it is all manner of ‘immigrants’, including Europeans). Often, they are encouraged by narratives stemming from certain political quarters and disseminated through the popular press. This phenomenon is all the more complex in societies recovering from war – or, as is the case for the South Caucasus, still embroiled in ethno-political conflict.

In the South Caucasus, people’s lives are affected on a daily basis by the legacy of the conflicts and the direct impact these have on other social and political processes. The unresolved conflicts affect how leaders rule, how governance is conducted, how the political discourse is framed and indeed how politics are played. In addition to difficult conditions faced by specific conflict-affected groups (such as displaced persons, ex-combatants and those who lost family members to the wars), whole populations have consistently been asked to carry the burden of conflict, through state-sponsored narratives on identity and patriotism, through self-censorship and conformity.

Following recent upheavals in Georgian and Abkhaz political life, International Alert decided to look at the phenomenon of intolerance within the respective societies, in an attempt to understand the link between the conflict and intolerance, violence and governance today. We invited local experts to explore this relationship from their own perspective, in particular, looking at attitudes towards minority groups and the role of public discourse in shaping those attitudes.

This series begins with a piece by psychologist Jana Javakhishvili, entitled ‘Zero sum mentality’. Javakhishvili diagnoses post-Soviet societies, including Georgian society, as still recovering from the legacy of Soviet thinking about ‘enemies of the people’ and stuck in a victim-aggressor-saviour model of social relations. Coupled with what she calls a ‘zero sum mentality’, characterised by ‘what’s good for you is bad for me’ narratives within society, possibilities are limited for negotiating societal consensus on even basic questions, not to mention on hotter political issues, including the Georgian-Abkhaz and Russian-Georgian conflicts. In order to overcome this, she proposes open discussion of even taboo themes, encouraging critical thinking and re-evaluation of the past. Otherwise, the prospect of progressing along a trajectory of peaceful development and reconciliation will continue to elude Georgia.

Journalist and writer Nadezhda Venediktova also highlights the prevalence of certain taboo topics inside Abkhazia, in particular the relationship with Georgia and Russia, calling this a kind of self-censorship which limits the space for objective analysis. In her article, ‘Freedom of speech is no guarantee of tolerance’, Venediktova charts the transition within Abkhazia from the immediate post-war period characterised by unanimity of opinion and deference, to today’s often over-heated and sometimes hysterical, aggressive, even xenophobic public discourse. While upholding freedom of speech, she laments the radicalisation of public opinion, blaming this on the absence of mechanisms to moderate the evolution of a mature political culture, such as political parties with clearly defined programmes.

However, passionate debate on political issues is an important and necessary characteristic of a fledgling state emerging from conflict, argues Ella Djikirba. In her article, ‘Tolerance on the Abkhaz internet’, Djikirba examines the issue of the Abkhaz internet debates. While discussions on the Abkhaz net may be intolerant, at the same time she describes these vibrant exchanges as a “crucible in which the ability to lead is forged, and skills and techniques are honed”. Ibragim Chkadua continues this line of thinking in his article ‘Abkhazian Television as a mirror of the times’ on the role of television in shaping discourse and national identity, calling for public television to provide a platform for national dialogue. And in her article, 'Covering conflict in the digital age: The importance of human empathy', Tiko Tsomaia reflects on the difficulty for journalists from conflict zones to report objectively on their own conflicts, in part due to editorial bias and part due to personal convictions. However, the model of learning in a multi-ethnic environment and interaction with fellow professionals from across the conflict divide helps students to build tolerance and empathy, and thus put the theory of journalistic ethics into practice.

The link between freedom of speech and visible intolerance is further developed by political analyst Medea Turashvili. In her article, ‘Political change and manifestations of violence in Georgia’, Turashvili examines what mobilises groups of people to violence. Looking at recent incidents of homophobic and religious intolerance in Georgia, she argues that over the past decade, Georgia’s deprival of basic human needs of self-expression, security and self-realisation has resulted in a widespread sense of injustice, anger and possibly even irrational hatred, which became evident immediately after the new government relaxed its pressure. Nevertheless, the transformation of intolerant attitudes into physical violence is not inevitable, and often a result of manipulation by powerful leaders who mobilise disaffected groups for their own goals.

Finally, we hear about current attitudes towards a new minority group in Abkhazia in an article by journalist Arifa Kapba, ‘Syrian repatriates – adaptation and integration’. The human and financial efforts expended to resettle over 500 Syrian Abkhaz – descendants of muhajirs – in Abkhazia since 2012 have been considerable and commendable, and a policy supported by many as having both humanitarian and political significance for Abkhazia’s development. However, some citizens resent scarce resources being allocated when there are plenty of local people living in need, and not in receipt of the same level of financial support. The challenge is to develop a transparent repatriation strategy that facilitates the integration of Syrian repatriates into Abkhaz society in the medium term, but which also ensures equal opportunities for all minorities and socially excluded groups.

We hope you find these articles interesting.

Толерантность и конфликт: Изучение последствий конфликта на Южном Кавказе

В последнем сборнике статей из серии «Кавказские диалоги» авторы пытаются понять связь между конфликтом, нетерпимостью, насилием и управлением на Южном Кавказе.

В мирное время повышение нетолерантности по отношению к «чужим» группам населения обычно объясняют реакцией на социально-экономические трудности и конкуренцией за ресурсы. Сознательно или бессознательно люди, встречающиеся с трудностями, стремятся найти «врага», чтобы обвинить его в своих несчастьях (в Великобритании сейчас это все виды «иммигрантов», в том числе и европейцы). Зачастую в этом виноваты нарративы, возникающие в определенных политических кругах и распространяемые популярными СМИ. Этот феномен оказывается еще более сложным в обществах, восстанавливающихся после войны или, как в случае Южного Кавказа, все еще втянутых в этнополитический конфликт.

Наследие конфликтов и их прямое воздействие на иные социальные и политические процессы оказывает ежедневное влияние на жизнь всех проживающих на Южном Кавказе. Неразрешенные конфликты влияют на поведение лидеров, их способ руководства, формирование политического дискурса и в итоге – на проводимую ими политику. В дополнение к трудным условиям, с которыми сталкиваются конкретные группы населения, пострадавшие в результате конфликта (например, перемещенные лица, экскомбатанты, лица, потерявшие родственников во время войны и т.д.), все население вынуждено постоянно переносить тяжести конфликта из-за спонсируемых государством нарративов, которые способствуют идентичности на основе конфликта и патриотизма, из-за самоцензуры и конформизма.

После недавних бурных событий в политической жизни Грузии и Абхазии организация International Alert решила обратить внимание на феномен отсутствия толерантности в соответствующих сообществах и попытаться понять связь между конфликтом, нетерпимостью, насилием и управлением в настоящее время. Мы предложили местным экспертам исследовать эту связь с их точки зрения, в частности, обратить внимание на отношения к меньшинствам и на роль общественного дискурса в формировании этого отношения.

Мы начинаем эту подборку статьей психолога Джаны Джавахишвили, которая определяет постсоветские общества, в том числе и грузинское общество, как все еще пытающиеся отойти от наследства советского образа мышления в терминах «врагов народа», от модели социальных отношений типа жертва-агрессор-спаситель. В сочетании с тем, что Джавахишвили называет «ментальностью нулевой суммы», характеризуемой бытующими в обществе нарративами типа «что хорошо для тебя, то плохо для меня», это оставляет весьма ограниченные возможности для достижения общественного консенсуса даже по базовым вопросам, не говоря уже о более горячих политических проблемах, включая Грузино-Абхазский и Российско-Грузинский конфликты. Для преодоления этой ситуации она предлагает открытую дискуссию даже по табуированным темам, поощряющую критическое мышление и переоценку прошлого; в противном случае перспективы продвижения по пути мирного развития и примирения так и будут ускользать из рук Грузии.

Журналист и писатель Надежда Венедиктова также подчеркивает превалирование в Абхазии определенных табуированных тем, в частности, взаимоотношений с Грузией и Россией, называя это своего рода самоцензурой, что приводит к ограничению пространства для объективного анализа. Написав, что «свобода слова – не гарантия толерантности», Венедиктова прослеживает переход в Абхазии от непосредственно послевоенного периода, характеризующегося единством взглядов и почтением, к сегодняшнему зачастую перегретому, иногда истеричному, агрессивному и даже ксенофобскому общественному дискурсу. Поддерживая свободу слова, она сокрушается по поводу радикализации общественного мнения, возлагая вину за это на отсутствие механизмов смягчения развития зрелой политической культуры, таких как политические партии с четко определенными программами.

Эля Джикирба, анализирующая в своей статье «Толерантность в Абхазнете» дебаты в абхазском интернете, считает, что пылкие дебаты по политическим вопросам являются важной и необходимой характеристикой только что оперившегося государства, выходящего из конфликта. Хотя обсуждения в Абхазнете могут быть и нетолерантными, тем не менее она описывает эти полные энергии обмены мнениями как «горнило, в котором выковывается умение их вести, оттачиваются навыки и приемы».

Связь между свободой слова и явной нетерпимостью развивает далее политический аналитик Медеa Турашвили, которая исследует «Политические изменения и случаи насилия в Грузии: конец или начало?» в Грузии с упором на то, что именно мобилизует группы людей на совершение насилия. Обращаясь к недавним случаям гомофобии и религиозной нетерпимости в Грузии, она отмечает, что за последние 10 лет в Грузии неудовлетворенность базовых потребностей людей на самовыражение, безопасность, самореализацию привела к накоплению ощущения несправедливости, гнева и, возможно, иррациональной ненависти, которые проявились сразу же после ослабления давления со стороны нового правительства. Однако переход от нетерпимого отношения к физическому насилию не является неизбежным и зачастую оказывается результатом манипуляции со стороны властных лидеров, которые мобилизуют недовольные группы для достижения своих целей.

Наконец, об отношениях к новой группе национального меньшинства в Абхазии мы узнаем из статьи журналистки Арифы Капба «Сирийские репатрианты – адаптация и интеграция». Гуманитарные и финансовые усилия, приведшие к расселению более 500 сирийцев в Абхазии после 2012 года, были признаны значительными и достойными одобрения, а сама эта политика была поддержана многими в качестве имеющей гуманитарное и политическое значение для развития Абхазии. Однако некоторые возмущаются тем, что имеющиеся скудные ресурсы выделяются на эти цели, в то время как большое количество местного населения живет в нужде и не получает финансовой помощи такого же уровня. Задача заключается в разработке прозрачной стратегии репатриации, которая будет способствовать интеграции в среднесрочной перспективе сирийских репатриантов в абхазское общество, обеспечивая равные возможности для всех меньшинств и социальных групп.

Мы надеемся, что эти статьи будут вам интересны.