Presidential elections in Abkhazia: A changing society in a fixed context (Russian)

Президентские выборы в Абхазии: изменяющееся общество в застывшем контексте Ираклий Хинтба Абхазский государственный университет Непредсказуемые выборы Пятые президентские выборы в новейшей истории Абхазии завершились убедительной победой Александра Анкваба (54.9%). Бывший премьер-министр Сергей Шамба, отличившийся агрессивной избирательной кампанией, отстал от фаворита почти на 35% голосов. Он чуть было не уступил изначально считавшемуся аутсайдером лидеру оппозиции Раулю Хаджимба (19.8%), который проявил себя с лучшей стороны, сыграв важную стабилизирующую роль в ходе избирательной кампании. Выборы в Абхазии привлекли значительное внимание внешних игроков. Россия прислала множество наблюдателей из числа политиков, депутатов, экспертов. В качестве международных наблюдателей в Абхазии оказались представители десятка стран мира, и даже депутат Европарламента от Венгрии. Евросоюз, США и НАТО не признали легитимности выборов, укрепив бытующее в абхазском обществе представление о «застывшей неблагоприятности» международного контекста. Однако Запад не оставил ситуацию без внимания, посчитав необходимым сделать специальные заявления по поводу абхазских выборов. Нельзя не отметить, что все больше западных и российских экспертов, приятно удивленных еще альтернативными выборами 2004-2005 гг., начинают рассуждать о «достоинствах абхазской демократии» и конкурентности политического процесса в стране. Действительно, сегодня уже вполне правомерно говорить о формировании в Абхазии «электоральной демократии»[1]. Ее признаки налицо: наличие регулярных альтернативных выборов, относительная честность и прозрачность избирательной процедуры, непредсказуемость результата выборов ввиду реальной конкуренции политических сил[2]. Реальная конкуренция на этих выборах во многом была достигнута за счет размытости административного и финансового ресурсов, которые, иногда стихийно, формировались вокруг двух кандидатов от правящей элиты - Анкваба и Шамбы. Помимо этого, всем кандидатам было предоставлено равное время на государственном телеканале, а независимые журналисты имели реальную возможность задавать им самые неудобные вопросы в прямом эфире. В условиях абхазского общества, где все «друг друга» и «друг о друге» знают, высокомерно закрыться от общения с людьми, опираясь лишь на рекламные технологии, попросту невозможно. Поэтому кандидаты предпочитали живой контакт с избирателями, посещая даже самые малочисленные населенные пункты Абхазии. Важная особенность данных выборов - снижение значимости фактора «этнического голосования». Так, самые многочисленные из неабхазских этнических групп – армяне и русские - голосовали на основе своей гражданской идентичности. Несмотря на значительный перевес в пользу Анкваба в Гальском районе, фактов принуждения грузин к голосованию за него не было зафиксировано. Конечно, при желании можно найти недостатки в организации выборов, составлении списков избирателей, иных процедурных моментах. Безусловно, в Абхазии выбор избирателей во многом еще персонифицирован, но не концептуален (идеологичен): мало кто читает программы кандидатов. Абхазия еще не прошла «тест двух ротаций» С. Хантингтона[3], когда власть переходит от политической группы A к политической группе B (как в 2004-2005 гг.) и затем возвращается к группе А путем конституционных, мирных процедур. Но кто на постсоветском пространстве, кроме, пожалуй, Украины, может похвастаться этим? Абсолютное спокойствие общества и выдержка сторонников проигравших кандидатов после подведения итогов голосования свидетельствуют о реальном прогрессе в демократическом развитии Абхазии. Избрание же Александра Анкваба – признак определенной нормативно-ценностной трансформации общества. Феномен Анкваба и расставание с идеологической эпохой Думаю, будущий биограф Александра Анкваба непременно сделает вывод, что этому человеку удалось сделать выдающуюся политическую карьеру. Превращение «изгоя» в президента – не только результат личностных усилий и очевидной неординарности самого Анкваба[4], но свидетельство динамичного и открытого политического процесса в Абхазии. Приход Анкваба, по-видимому, знаменует уход в прошлое «эры Ардзинбы». Речь ведь не только и не столько о том, что на выборах победил «противник», или «антагонист», первого президента Абхазии. Абхазское общество, видимо, перешло в постидеологическое состояние, когда политикой и политиками, да и обществом в целом, движут в большей степени умеренный прагматизм и императив стабильности, нежели идеализм и алармизм, задача противостояния внешней угрозе и иные формы чрезвычайной массовой мобилизации. Харизматическая легитимность постепенно уступает место рационально-легальной, основанной не на исключительной вере в саму личность, а на оценке правомерности нахождения у власти по конкретным делам и достижениям. Представить себе Анкваба в образе «народного лидера», заряжающегося «энергией масс», крайне сложно. Это человек иного типа. Анкваб - в большей степени прагматик и технократ, нежели традиционалист. Его отношение к стране в большей степени хозяйское и рациональное. Его национализм состоит в укреплении, в первую очередь, государства - он имеет мало общего с этнонационализмом. На предвыборной встрече с молодежью Анкваб дал показательный для себя ответ на вопрос о национальной идее для Абхазии. Вместо обычно используемых для такого случая «традиционалистского набора», включающего апсуара (морально-этической комплекс - поведенческий код абхазов), физическую и духовную безопасность и «морально-нравственное здоровье» народа, Анкваб предложил две вполне универсальные и модернистские идеи: образование и здравоохранение. Александр Анкваб победил, так как совершенно верно уловил эту тенденцию - ослабление идеологической мобилизации абхазского общества. Он понял, что лучшая идеология сегодня – это продуктивный труд. Период экзальтации прошел - настало время будней. Сергей Шамба пытался играть именно в идеалистическую, лозунговую, иррациональную игру - и потерпел поражение. Анкваб же ничего не обещал, кроме готовности много и активно работать. Установление порядка, забвение внешней политики или сползание к авторитаризму? В абхазском обществе сформировался запрос на «сильную руку», чему есть определенные социальные причины. В первую очередь, речь идет о растущем социальном расслоении ввиду безудержного обогащения небольшой части общества, имеющего доступ к государственному ресурсу и живущему на коррупционную ренту. Люди все больше сталкиваются с несправедливостью и отсутствием равенства перед законом, вызванными различиями в богатстве, влиянии, этническом происхождении. Небольшое абхазское общество начинает ощущать, что Абхазия перестает быть «делом всех» - неким общим проектом, проектом сотворчества большинства людей. В этих условиях люди хотят справедливости и порядка - пусть и жестких, но одинаковых для всех. Реализацию этого императива, отчасти подогреваемого социальным реcентиментом, они связали с личностью А. Анкваба. Анкваб пользуется репутацией человека закрытого и авторитарного, хотя сам он это отрицает. В его программе, наряду со многими разумными вещами, говорится об оптимизации системы государственного управления, фактически сводящейся к централизации власти с выстраиванием подобающей в таких случаях властной вертикали - пугающая либералов и демократов аналогия с российскими реалиями. Его программа обходит молчанием совершенствование механизмов горизонтальной и вертикальной подотчетности - системы сдержек и противовесов и стимулирования гражданской активности и местного самоуправления. Есть в ней фраза о том, что «иностранные советники по построению гражданского общества вне своей страны нам не нужны»[5], так как гражданское общество в Абхазии должно базироваться на «собственных ценностях». Задача модернизации не только экономической, но и демократической (политической), в программе не обозначена, равно как меры по борьбе с коррупцией. Манифест Анкваба, как и программы остальных кандидатов, крайне неспецифичен в том, что касается внешней политики. Внешнеполитической деятельности отводится лишь роль инструмента укрепления отношений с Российской Федерацией: о «многовекторности» не сказано ни слова. О необходимости достижения международного признания говорится сухо и неопределенно. С одной стороны, это подтверждает снижение значимости внешнеполитической проблематики в общественном дискурсе, что связано с относительной стабилизацией и обеспечением безопасности. С другой стороны, Абхазия остается изолированной от международного сообщества, конфликт с Грузией не разрешен, внешний контекст остается крайне неоднозначным. Закрываться от этих проблем, очевидно, не разумно, но есть ли сегодня стимулы к их разрешению? Тем, кто опасается «авторитарных склонностей» Анкваба, можно напомнить, что особенностью горизонтально структурированного абхазского общества является его консессуальный и договорной характер. Традиционные структуры и неформальные связи не допускали в страну свирепствовавший в России советский тоталитаризм, и сегодня надежно ограждают людей от деспотического произвола власти. Как заявил Анкваб сразу же после его избрания президентом, «диктатуры в Абхазии не будет». Новому президенту вновь придется договариваться с обществом и согласовывать с ним политические курсы. Анкваб это прекрасно понимает, и уже начал консультации, в том числе с представителями НПО, о будущей кадровой и функциональной конфигурации системы государственного управления. Вообще Анквабу будет сложнее, чем его предшественнику Сергею Багапшу. Общество возвысило его, одновременно предъявляя конкретные ожидания, связанные с наведением порядка, борьбой с коррупцией, другими труднодостижимыми целями. Анкваб должен стать президентом «обычной страны»[6] в эпоху «неэкстремальной политики», выполняющим свои обещания и эффективно управляющим государством. Деактуализация «грузинского фактора» и перспективы трансформации конфликта Еще один признак изменений в абхазском обществе - заметное снижение значимости «грузинской карты», ее выпадение из арсенала эффективных инструментов политической борьбы. Интервью бывшего министра обороны Грузии Тенгиза Китовани, которое сторонники Шамба публично демонстрировали в сквере в центре Сухума, ударило именно по Шамбе, а не по Анквабу, хотя в нем шла речь о якобы сотрудничестве министра внутренних дел А. Анкваба с грузинскими спецслужбами в годы войны в Абхазии. «Палачу и бандиту» Китовани в Абхазии никто не поверил, и не в малой степени потому, что общество устало от эксплуатации грузинской темы. Мобилизация на ее основе теперь возможна лишь в случае прямой физической угрозы. Граждане, ощущая безопасность после российского признания в августе 2008 г., хотят борьбы с коррупцией, повышения уровня жизни, укрепления правопорядка. В стране выросло целое поколение людей, многие из которых не знакомы со звучанием грузинского языка. Почему же в этих условиях, когда общество и государство в Абхазии с очевидностью меняются, международный контекст остается неизменным, а перспективы урегулирования и трансформации грузино-абхазского конфликта по-прежнему неопределенны? Американские политологи А. Кули и Л. Митчелл, сторонники западной проактивности в отношении Абхазии, полагают «контрпродуктивным» пренебрежение основными западными акторами абхазскими выборами. Они убеждены, что это препятствует урегулированию грузино-абхазских взаимоотношений: «Открытое отрицание демократических устремлений Абхазии и слепая поддержка жесткой линии Тбилиси на ее изоляцию ведет к тому, что Запад сам отказывается от тех самых рычагов влияния, которыми можно было бы подтолкнуть абхазское руководство к обсуждению вопросов статуса и связанных с этим переговорам»[7]. Оставив в стороне совершенно оторванные от реальности размышления о перспективах переговоров по проблеме статуса, отметим, что Кули и Митчелл задели один из ключевых вопросов сегодняшнего состояния грузино-абхазского конфликта: признавать ли власти Абхазии в качестве субъекта конфликта, легитимного представителя фактического населения Абхазии и помещать их в контекст западной обусловленности, либо продолжать бездумно игнорировать реальность, чем с 2008 г. заняты грузинские власти и западный официоз. Понятно, что правительству Саакашвили не нужны демократические успехи абхазской политии, разрушающие образ «оккупированной территории». Но неужели внутренний демократический импульс абхазского народа должен затухнуть в условиях международного игнорирования лишь потому, что это выгодно конкретным людям в Тбилиси, озабоченным исключительно целями своего сохранения у власти? В отличие от правящей верхушки, видный грузинский оппозиционер И. Аласания заявил, что для него «важен выбор абхазского народа», оцененный им как «достойный»[8]. Интересно, что он и многие другие комментаторы из Грузии приветствовали победу Анкваба, видя в ней некий антироссийский смысл, так как почему-то считалось, что фаворитом Москвы на этих выборах был Сергей Шамба. С этим связано появление статей в грузинских СМИ о возможности начать «перезагрузку отношений» с приходом Анкваба. Во-первых, избрание Анкваба не следует рассматривать как «антироссийский выпад». Да, есть основания предполагать, что Путин мог остаться недовольным результатами выборов. Однако российская элита в годы президентства Медведева стала более гетерогенной, а следовательно гибкой и адаптивной к изменяющимся условиям. Президент Медведев был первым, кто поздравил Анкваба с победой. Во-вторых, хочется напомнить, что с еще большим энтузиазмом в Грузии была воспринята победа «назло России» С. Багапша в 2005 г. Но что в результате? Имя Багапша в Грузии стало ассоциироваться с признанием Абхазии и полным замораживанием грузино-абхазского процесса. Анкваб, судя по его многочисленным интервью, сегодня не оригинален в своих подходах по Грузии[9]. Но разве у него есть легитимность предлагать что-то новое, когда он и все общество видят, что отношение Запада к его стране практически не меняется? Поэтому никакой трансформации конфликта не произойдет, пока будет воспроизводиться давнишний миф о том, что грузино-абхазские отношения могут наладиться лишь при устранении российского фактора, либо «назло России». Россия на Южном Кавказе - надолго и всерьез. Абхазов необходимо вовлечь в международный контекст, но для этого важно проявить уважение к волеизъявлению граждан на этой территории. Невозможно деизолировать общество и взаимодействовать с ним, игнорируя и третируя избранные им власти – как бы грузинская стратегия по оккупированным территориям не расписывала обратное. Иначе западная перспектива не получит легитимности внутри абхазского общества, а президент Анкваб будет иметь все основания говорить, что у него вызывает лишь улыбку буксующая европейская стратегия «взаимодействие без признания». Для этого Запад должен отказаться поддерживать бесперспективные подходы Саакашвили, ведущие лишь к дальнейшему «застыванию» нынешнего контекста, и предложить абхазскому обществу и властям позитивную повестку. Демократические выборы президента Абхазии представляют для этого прекрасный повод. Ираклий Хинтба Вы можете ознакомиться с точкой зрения грузинского автора, Пааты Закареишвили, руководителя «Института по исследованию национализма и конфликтов» в Тбилиси [1] Суть электоральной демократии Адам Пшеворский обозначил как «организованную неопределенность», когда политики «знают, какова вероятность их победы или поражения, но не знают, победят они или проиграют» (Пшеворский А. Демократия и рынок. - М.: РОССПЭН, 2000. С. 31.). [2] Журналист газеты «Нью-Йорк Таймс» отмечает: «Выборы, состоявшиеся в пятницу (26 августа – И.Х.), были совершенно не типичными для постсоветского пространства, так как их результат не был известен заранее, и они выглядели соответствующими демократическим принципам». Michael Schwirtz, In Russia’s Shadow, Abkhazia Elects President, in The New York Times, Aug 31 2011 / http://www.nytimes.com/2011/08/28/world/europe/28abkhaz.html?_r=1&scp=2&... [3] См.: Хантингтон С. Третья волна. Демократизация в конце XX века / Пер. с англ. – М.: РОССПЭН, 2003. С. 287. [4] Министр внутренних дел Абхазии в 1992-1993 гг., вынужденный уехать из страны в 1994 г. с ярлыком «предателя», выданным лично В. Ардзинба, Анкваб успешно занялся бизнесом в Москве, не оставляя интереса к продолжению политической деятельности в покинутой им Абхазии. Именно Анквабу принадлежит основная роль в создании и укреплении оппозиционных сил, в первую очередь представленных движением «Айтайра», которые начали разъедать и без того распадающийся монолит ардзинбовской власти в конце 1990-х-начале 2000-х гг. Меценатская деятельность, добавлявшая влиятельных сторонников, умелая самопрезентация, жесткость в сочетании с «включаемым» в нужное время и в нужном месте обаянием, тонкое политическое чутье - все это позволило Анквабу значительно укрепиться перед выборами 2004 г. Тогда он фактически пожертвовал президентским амбициями и влился в команду С. Багапш, так как понимал, что раскол оппозиционных сил губителен для них самих. Оказавшиеся победными для команды Багапш-Анкваб выборы 2004-2005 г. передали власть конституционным путем от правящей элиты к оппозиции, послужив важной вехой в политическом развитии Абхазии. В стране сформировались две основные политические лояльности - элита и контрэлита, по В. Парето - «багапшисты» и «хаджимбисты». Александр Анкваб становится премьер-министром страны. Пережив четыре покушения на свою жизнь, после переизбрания С. Багапша в 2009 г. Анкваб занимает стратегически более выгодную позицию вице-президента республики, оставив не столь предпочтительное в свете президентских перспектив кресло премьера своему главному конкуренту Сергею Шамба. Неожиданная смерть президента Багапша в мае 2011 г. и малый запас времени до проведения досрочных президентских выборов, назначенных на 26 августа, отсекли возможности для структурирования новых фигур претендентов на президентскую должность. В итоге, бывшие у всех на устах «наследные принцы» Анкваб и Шамба, вместе с оппозиционным лидером Раулем Хаджимба, составили тройку кандидатов на президентский пост. [5] Обращение к избирателям кандидата в Президенты Республики Абхазия Александра Золотинковича Анкваба / Режим доступа: http://ankvab.ru/?p=1700#more-1700 [6] Аналогия с концептом «обычной страны», предлагаемой в отношении России, которая должна отказаться от «особого пути» и влиться в сообщество демократических государств. [7] Alexander Cooley and Lincoln Mitchell, A Counterproductive Disdain, in The New York Times, Aug 31 2011. / http://www.nytimes.com/2011/09/01/opinion/01iht-edcooley01.html?_r=2 [8] Ираклий Аласания: Мы намерены вести серьезный диалог с Анквабом. 28.08.2011 / Режим доступа: http://www.ekhokavkaza.com/content/article/24310134.html [9] На вопрос, как могут повлиять будущие выборы на отношения с Тбилиси, Анкваб заявил, что «договор о мире — вот наше будущее. И кто бы ни пришел к руководству Республикой Абхазия, это будет главное». «Мы хотим жить в добрососедстве, мы не хотим войны, мы не хотим ни с кем выяснять отношения. Если будет такая же добрая воля со стороны руководства Грузии, то такой документ может быть подписан», - отметил он. (Анкваб: Выборы в Абхазии не вызовут колебаний / Civil Georgia, Tbilisi / 13 июнь.'11 / 11:50 http://www.civil.ge/rus/article.php?id=22175)