Nation building (Russian)

Строительство нации

Проект «Абхазия»: политическая нация или сообщество меньшинств?

Нателла Акаба*

(англ/English [1])

Абхазия как полиэтничное сообщество

С началом грузино-абхазской войны 1992-93 гг. и последовавшими после ее окончания блокадой и другими социально-политическими катаклизмами в Абхазии происходили радикальные изменения этнодемографической ситуации. Процесс начался вскоре после ввода в Абхазию грузинских войск, когда была осуществлена эвакуация этнических евреев и эстонцев, предпринятая в организованном порядке правительствами Израиля и Эстонии. Несколько позже, летом 1993 г., на специально присланном Афинами корабле были вывезены в Грецию большинство абхазских греков. Массовый исход русских, армян и абхазов в ходе военных действий происходил, в основном, стихийно или при поддержке российских МЧС и Черноморского флота. Надо отметить, что с 2008 г., когда Абхазия, после признания независимости со стороны России, получила гарантии безопасности, обеспеченные, в основном, российским военным присутствием, часть ранее покинувших республику жителей стали возвращаться.

Как известно, после окончания вооруженного противостояния значительная часть грузинского населения покинула пределы Абхазии. Однако в конце 90-х гг. по предложению первого президента РА Вл. Ардзинба около пятидесяти тысяч этнических грузин вернулись в Гальский район и некоторые сёла Очамчирского и Ткварчельского районов.

Согласно результатам переписи населения в 2011 году, население Абхазии составило 240 705 человек. Из них чуть более 122 тыс. (50,71%) - этнические абхазы, более 46 тыс. (17,93%) грузин, почти 42 тыс. (17,39%) армян, более 22 тыс. (9,17%) русских. Остальное население составили миноритарные этнические группы - турки, греки, эстонцы и др. По имеющимся данным всего в Абхазии в настоящий момент проживают представители около 60 национальностей.

Что же касается конфессионального состава населения, то, как выяснилось в результате переписи 2003 года, 60% граждан страны относят себя к христианам, 16% идентифицируют себя как мусульмане, 3% указали «традиционное абхазское вероисповедание», 5% населения страны считают себя язычниками, 2% относятся к иным вероисповеданиям и 8% населения страны считают себя атеистами. Как отмечает журналист Э. Пшеу, если исходить из полученных данных, становится ясно, что общей религии у абхазов нет.[1]

Некоторые тенденции развития

Таким образом, послевоенная Абхазия продолжает оставаться полиэтнической и поликонфессиональной страной, хотя ее этническая композиция довольно существенно изменилась. Поэтому и сегодня вопросы, связанные со строительством государства в условиях этнокультурного и конфессионального многообразия, имеют для руководства республики, политических и общественных деятелей и гражданского общества отнюдь не теоретический, а вполне практический интерес. И наиболее важным в данном контексте является вопрос о том, насколько гармоничны межэтнические отношения и в какой мере в стране обеспечено равенство всех граждан, независимо от их национальной, конфессиональной или иной принадлежности. Обнадеживает то обстоятельство, что этнокультурный и конфессиональный плюрализм, как правило, воспринимается гражданами Абхазии различной этнической принадлежности как позитив и повод для особой гордости.

Для лучшего понимания самоощущения граждан Абхазии различной этнической принадлежности можно сослаться на результаты соцопроса, проведенного кандидатом социологических наук, старшим преподавателем Кубанского госуниверситета Э. Тужба в 2009 г. Опрос проводился среди представителей основных этнических групп Абхазии (надо оговориться, что грузины в данном опросе не участвовали). Квотная выборка составляла 656 респондентов, из них 222 абхазов, 216 русских и 218 армян.

Изучение проблемы успешности в обществе (прежде всего, экономической) показало, что, по мнению большинства респондентов, хорошее образование, нужная профессия, полезные связи и знакомства, а также поддержка семьи, обеспеченные родители и подходящий возраст важнее, чем национальность. Однако «подходящая» национальность важна для 37% респондентов. При этом многие из опрошенных заявляли, что индивидуальные шансы людей на успех зависят не только от национальности, а обусловлены, в первую очередь, качествами человека. Но все-таки в большинстве случаев отмечалось преимущество лиц «титульной» национальности, что особенно проявляется при занятии высоких постов в органах власти, получении хорошей работы и в меньшей степени сказывается на экономической успешности. То, что политика - это та область, где проявляется этническое неравенство, не вызывает сомнений у людей разных национальностей, а вот сферу частного бизнеса чаще оценивают как результат индивидуальных усилий, меньше связанных с этнической принадлежностью.[2]

Как указывает Э. Тужба, преобладание в рядах властной элиты абхазов, а также сложившийся принцип селекции кадров позволяют предположить, что имеет место стратегия этнического протекционизма на высшем уровне кадровой политики в республике. При этом, оговаривается автор, в этом нет ничего уникального: аналогичная ситуация существует практически во всех национальных республиках бывшего СССР. Однако он констатирует, что данное обстоятельство нередко ведет к формированию у «не титульного» населения чувства психологического дискомфорта, провоцирует усиление различий в восприятии людьми разных национальностей происходящих в их жизни перемен.[3]

В связи с этим будет уместно привести слова известного социолога Э. Яна о том, что возведенные в систему правовые и социальные привилегии титульной нации легитимируются как компенсация за перенесенную в прошлом дискриминацию.[4] На наш взгляд, это наблюдение вполне применимо к «абхазской ситуации», если иметь в виду тот период советской истории, когда абхазы подвергались откровенной дискриминации, особенно в 30-е – 40-е годы 20 века.

Итак, можно считать вполне ожидаемым сложившееся у большинства опрошенных  мнение о том, что абхазы обладают явными политическими преимуществами в вопросах представительства во власти. И немаловажно, что признают это не только русские и армяне, но и некоторые абхазы, участвовавшие в опросе, хотя и не все. Следовательно есть основания для серьезного анализа причин такого ощущения представителей неабхазского населения и принятия мер в направлении гармонизации межэтнических отношений.

Возможные сценарии дальнейшего развития

С нашей точки зрения наиболее вероятным и желательным сценарием в обозримом будущем является следующий. В Абхазии осуществляется инклюзивный проект, т.е. движение по пути строительства политической (гражданской) нации из людей, желающих строить общую политическую нацию и, следовательно, общее государство. По мнению ряда этнологов и социологов, для создания нации необходимо некое ядро в виде этнической общности, вокруг которой и будет происходить процесс нациестроительства, поскольку нации не могут «создаваться из ничего». Таким ядром фактически уже являются этнические абхазы. При этом в ходе строительства нации нельзя упускать из виду и удовлетворение социокультурных и духовных потребностей как абхазов, так и других этнических групп с целью сохранения этнокультурного многообразия, т.е. реализацию соответствующей политики в сфере образования, культуры, духовной жизни.

Правовые основания для строительства гражданской нации имеются - в действующей Конституции Республики Абхазия (принята в 1994 г.) сказано: «Носителем суверенитета и единственным источником власти в Республике Абхазия является ее народ – граждане Республики Абхазия» (Глава 1, статья 2). Как видим, в данном контексте понятие «народ» лишено этнической окраски, следовательно, оно включает в себя все многонациональное население страны. В то же время в Конституции содержится указание на то, что государство гарантирует всем этническим группам, проживающим в Абхазии, право на свободное использование родного языка (Гл. 1, статья 6). А в Главу 2-ю «Права и свободы человека и гражданина» включены основные принципы «Всеобщей декларации прав человека».

Некоторые из этих положений носят декларативный характер, но другие являются фактом жизни сегодняшней Абхазии. Так, например, в республике действуют абхазские, русские и армянские школы, а в ряде населенных пунктов Гальского района – и грузинские. Международные организации, посещающие Абхазию, часто фокусируют свое внимание на Гальском районе и, в особенности, на проблемах, связанных с преподаванием грузинского языка в местных школах. Власти Абхазии, как и абхазское общество в целом, не могут согласиться с использованием в учебном процессе весьма идеологизированных учебников по истории, географии и литературе, изданных в Грузии. По мнению многих, молодые люди, воспитанные в духе той самой идеологии, которая в 1992 г. привела к войне, не смогут интегрироваться в абхазское общество и быть лояльными абхазскому государству. Как считает абхазская сторона, должны быть созданы соответствующие абхазские учебники для грузинских школ Гальского района, правда, при этом нет гарантии, что эти учебники не будут приняты «в штыки» грузинской стороной.

В Абхазии телевидение и радио вещают как на абхазском, так и на русском языке. Печатные издания выходят на абхазском, русском, армянском и мегрельском языках. Гораздо сложнее, как оказалось, решить задачу развития и расширения сферы применения государственного (т.е. абхазского) языка. В условиях традиционно широкого употребления русского языка (как языка межнационального общения) и при отсутствии эффективной языковой политики абхазскому языку трудно выдерживать конкуренцию. Тем более, что государственная поддержка любого языка требует серьезных материальных затрат, что в послевоенной послеблокадной стране с полуразрушенной экономикой представляется непростой задачей. И это вызывает обоснованную тревогу среди абхазского населения. Представители неабхазского населения в основном с пониманием относятся к озабоченности абхазов будущим родного языка, хотя планируемый перевод делопроизводства на абхазский язык к 2015-му году может вызвать проблемы, если не будет всесторонне подготовлен.

В то же время нельзя полностью исключить, что выбор будет сделан в пользу эксклюзивного проекта, т.е. в направлении этнического обособления или этнонационализма, что, на наш взгляд, представляет серьезную угрозу для национальной безопасности. Однако недопустимы и попытки насильственной ассимиляции неабхазского населения, ускоренного перевода делопроизводства на абхазский язык при отсутствии государственной поддержки программ по обучению абхазскому языку. Необходимо иметь в виду, что межэтнические отношения не являются чем-то раз и навсегда данным – они могут трансформироваться, в полиэтнических и поликонфессиональных обществах возможны напряженность и конфликты, их необходимо предупреждать или своевременно урегулировать, т.е. проводить правильную национальную политику.

Предложения, рекомендации к действию

Cогласно Э. Яну, «поскольку едва ли возможно полностью устранить преимущества титульных этносов, чей родной язык выполняет функции государственного, в демократии неизбежно присутствуют этнократические черты: при назначении на государственную службу (это относится также и к большинству общественных должностей) предпочтение отдается людям, которые в совершенстве владеют языком страны, т.е. представителям титульной этнии»[5]. Как следует из приведенных выше данных, это положение вполне применимо и к Абхазии. Преодолеть неравенство возможностей для представителей разных этнических групп возможно с помощью продуманных мер по защите негосударственных языков и созданию условий для изучения государственного языка представителями иноязычных групп. При этом всякое давление должно быть исключено.

Представляется необходимым принятие системных мер с целью укрепления гражданского единства народа Абхазии вокруг идеи строительства государства. При этом нельзя упускать из виду как задачи сохранения этнокультурного многообразия, так и то обстоятельство, что абхазский язык, как и в более широком плане этнокультурная идентичность, на протяжении веков подвергались негативному воздействию, что требует решительных мер по их поддержке и защите.

Недавно абхазский парламент принял Закон «О свободе совести и религиозных объединениях», который подтвердил приоритет права человека на свободу совести и вероисповедания. Однако политика в сфере межэтнических отношений пока не стала актуальной темой общественного дискурса. Кроме того, представляется серьезным упущением, что в такой полиэтничной и поликонфессиональной стране как Абхазия отсутствуют институты, занимающиеся проблемами меньшинств.

Создание сильного гражданского общества будет способствовать утверждению прав всех граждан, независимо от их этнической принадлежности. При таких условиях сохранение естественных этнических различий не будет препятствием к формированию единой гражданской нации. Под последней мы понимаем объединение людей, желающих создать общее государство, иными словами, «людей, объединенных идеей о суверенном и солидарном согражданстве», согласно определению В. Тишкова7. Ряд исследователей называет такие государства-нации плебисцитарными, т.е. созданными посредством своего рода плебисцита. Этнические, культурные, языковые и конфессиональные различия не обязательно являются препятствием, если людей объединяет идея общего государства. Теоретики плебисцитарного национализма подчеркивают присущее ему право индивида на смену нации, равно как и на отказ от такой смены и сохранение своей принадлежности к другой нации.

В то же время надо отдавать себе отчет в том, что вряд ли на практике возможно, чтобы волеизъявление всех людей абсолютно совпадало. В Абхазии также могут существовать группы (объединенные по этническому или иному признаку), не вполне лояльные абхазскому государственному проекту. В частности, вряд ли на данном этапе стоит ожидать от населения Гальского района единодушной поддержки идеи абхазского государства. Но и в этом нет ничего исключительного – в мире нет ни одного государства, все граждане которого были бы единодушны в своем желании составлять единую нацию и строить собственное государство. В демократическом государстве право выбора принадлежит большинству. В свете всего вышесказанного задача интеграции населения Гальского района в состав абхазской политической нации представляется особенно важной для успеха абхазского национального проекта в целом.

Можно согласиться с Т. Триером в том, что «…демократизация Абхазии принесет пользу всему обществу, включая нетитульные этничности. Абхазии необходима помощь всего международного сообщества, а не только Российской Федерации, чтобы выработать модель более инклюзивного общества, где будут приниматься во внимание легитимные интересы и потребности групп меньшинств. Кажется, что в последние годы абхазское руководство приходит к пониманию необходимости работы в направлении примирения полиэтнического населения территории и проведения более этнически инклюзивной политики»8. Следует заметить, что налицо некоторые успехи в расширении сферы использования абхазского языка, в том числе и людьми других этнических групп, что может быть расценено как позитив. В то же время необходимо усилить систему защиты прав человека и сформулировать политику, способствующую сохранению этнокультурного и конфессионального многообразия. Необходимо найти баланс между полиэтническим или мультинациональным патриотизмом и этнонационализмом титульной нации. Возможно, что для Абхазии был бы наиболее приемлемым вариант многоуровневой идентичности.

Дискуссионные вопросы

Нельзя не заметить, что ни политическая и интеллектуальная элита, ни гражданское общество Абхазии до сих пор не приступили к обсуждению оптимальной модели национального государственного строительства. Учитывая, что в мировой науке и среди глобального политического бомонда до сих пор нет общепринятой дефиниции нации и все еще продолжаются дискуссии на тему, что такое национальное государство и является ли национализм злом или неизбежным спутником перехода к демократии, обсуждение данного вопроса требует серьезного осмысления. В данном контексте представляется важным рассмотреть теорию о разделении наций на «гражданские» и «этнические» (или «культурные»). Как указывает М. Фадеичева: «Нация существует в двух аспектах – как гражданская нация, сущность которой составляет коллективный суверенитет, основанный на общем политическом участии; как этнонация, к которой относятся все те, кого связывает общее происхождение на одной земле, кровные узы, язык, духовная культура»[8]. Согласно такому подходу, сторонники этнокультурной концепции нации отдают приоритет культурному наследию, а приверженцы гражданской нации считают определяющими политические принципы, которые разделяются гражданами данного государства. Хотя, надо признать, что обе концепции имеют различные интерпретации и являются далеко не единственными.

Обществу и политическому руководству страны еще только предстоит дать ответ на следующие вопросы:

• Какая государственная модель является наиболее приемлемой для Абхазии в свете существующих внешних и внутренних угроз?
• Кто является политическими субъектами абхазского национального проекта?
• Как укрепить демократические институты и при этом обеспечить в полном объеме соблюдение политических и социокультурных прав всех граждан Абхазии?
• Как обеспечить условия для сохранения и развития абхазского языка и этнокультурной идентичности в свете того обстоятельства, что Абхазия является единственной в мире колыбелью абхазов как этнонации?
• Кого мы имеем в виду, говоря о народе Абхазии и абхазской нации?