Конфликты и oтношения с внешним миром
Отношение Тбилиси к грузино-абхазскому конфликту
Маргарита Ахвледиани*
(англ/English [1])
О негативных и позитивных последствиях августовской войны
Практикуемая официальным Тбилиси с самого начала грузино-абхазского конфликта, с 90-х годов, политика санкций и изоляции Абхазии привела к тому, что эта республика стала искать не выход из сложной ситуации, а покровителя, на роль которого был только один претендент - Россия. Однако неясность позиций, надежд и запросов всех участников абхазо-грузино-российской проблемы всегда оставляла поле для сразу нескольких противоречивых тенденций и возможных перспектив развития событий.
Ситуация кардинально изменилась после августовской войны 2008 года (вокруг Южной Осетии). Выбор потенциальных вариантов урегулирования резко сократился, при этом свои проблемы не решили ни грузины, ни абхазы. Надежда Грузии вернуть территории сократилась до предельно возможного минимума, а признание Россией независимости Абхазии не оставило абхазам ни малейшей независимости в выборе модели развития, которая у них была пусть и гипотетически. Кроме того, весь регион осознал свою беззащитность и беспомощность; страх и разочарование, которые охватили гражданское общество и общество в целом, способствовали усилению диктаторских тенденций в регионе и в самой Грузии. При такой заплаченной цене война не решила и самой главной задачи – мир не был установлен.
Однако августовская война, при всех ее трагических результатах, в политическом смысле имела и определенный положительный результат. Благодаря прояснению позиций всех участвующих сторон стал, наконец, предельно ясно виден важнейший фактор: у абхазов и грузин есть (и всегда была) общая задача - не допустить, чтобы Абхазия была проглочена Россией.
Не территориальная целостность Грузии или признание независимости Абхазии, а именно эта перспектива является самой большой опасностью для обеих сторон, и устранение этой угрозы или хотя бы ее смягчение и должно стать основной задачей любой программы урегулирования в ближайшие годы. Кроме того, сам факт общей цели может стать очень важным для процесса урегулирования в целом – осмысление такой цели может задать общее направление, стимулировать совместные действия и выявить способность к взаимному компромиссу.
Идеальных планов и идеальных решений в подобных сложных ситуациях не бывает. Но есть такие планы, которые дают больше, и такие, которые дают меньше.
Главная угроза и главная цель у Сухуми и Тбилиси - общие
Вопрос статуса Абхазии - как независимой республики или в составе Грузии – рассматривается, конечно, обеими сторонами конфликта в качестве главного вопроса. Признание Россией четыре года тому назад независимости Абхазии создало иллюзию того, что хоть и горьким образом для грузинской стороны, но этот вопрос решился. Подобное мнение может быть названо иллюзией потому, что суверенитет Абхазии непосредственно связан с урегулированием грузино-абхазского конфликта, и первая задача не сможет быть решена без решения второй. Два общества на самом деле являются некими пассажирами самолета в бесконечном полете – покинуть самолет они не могут, и если даже один закроет глаза, сообщая, что не хочет говорить, у другого всегда остается выбор - оставить на время его в покое или сразу начинать будить.
Неурегулированный конфликт с Тбилиси означает постоянную угрозу возобновления военных действий на территории Абхазии. Это означает, что пока не будет решен конфликт, Абхазия будет нуждаться в гарантиях безопасности со стороны России. В свою очередь для Абхазии это означает изоляцию от западного сообщества и полную зависимость от Москвы в принятии решений по любым вопросам, от политических до социальных, то есть невозможность построить желанную государственность. Эта зависимость Абхазии от России уже привела сегодня к необычной конфигурации - Грузия, впервые за всю историю конфликта предложившая прямой диалог, воспринимается в Сухуми более опасной, чем агрессивная Грузия, лишавшая Абхазию каких-либо прав на решение своей судьбы.
Трагичность грузино-абхазских отношений вообще заключается в том, что в ситуации, когда обе стороны с самого начала осознавали идущую от России опасность в отношении своей идентичности и свободы, а также стремились к близкому партнерству с западным миром, они не смогли даже на этой почве найти общий язык. С уходом наблюдателей ООН в 2009 году перед Абхазией окончательно опустился занавес, и маленькая слабая республика оказалась один на один с сильной Россией. Сухуми пытается в одиночку сдержать Москву в ее намерении скупать и контролировать все в Абхазии, и не допустить, чтобы отношения с ней зашли слишком далеко.
Тбилиси и Сухуми никуда не деться от того, что каждой из сторон рано или поздно все равно придется проснуться в своем самолетном кресле - и все в том же соседстве, разве что в более раздраженном состоянии. Поэтому политическим силам обеих сторон и гражданскому обществу необходимо приступить, наконец, к практичному обсуждению и согласованию рациональных шагов по решению конфликта. Что является критически важным - на совершенно новых условиях, основанных на уважительном отношении к запросам оппонента.
Тбилиси должен переформатировать понимание того, в чем состоит «грузинский интерес»
Итак, Грузия стоит перед выбором: либо продолжить, либо остановить процесс, который длится почти 20 лет, и который буквально заталкивает Абхазию в Россию.
Многолетняя тактика Грузии - пытаться достичь цели давлением, насильно, с постоянным выдвижением условий - была порочным решением. Грузия должна быть заинтересована в решении проблемы с Абхазией, а не в ее углублении. Каждая новая угроза со стороны Тбилиси усиливает пророссийские настроения в Абхазии, а ведь для Грузии важно прямо противоположное - поддерживать прозападные идеи в Сухуми. Было бы более прагматично прекратить изоляцию Абхазии и поддержать ее независимое включение в международные программы. Эта республика уже много лет остается в позиции мяча, отскочившего от земли и повисшего в воздухе. Пока в Абхазии остается живым стремление к независимости, а не к вступлению в состав России, республику можно направить в любую сторону.
В интересах как Тбилиси, так и Сухуми - оставить в покое вопрос статуса и заняться тем, что возможно решить. Наверное, стоит осмыслить, что Россия никогда не исчезнет с Кавказа, так же как США не уйдут из Мексики. Для стран, которые оказались рядом с такими державами, главное - суметь добиться, чтобы на их территории не все решали большие игроки. Важно, чтобы вместо пропаганды, нацеленной на полное изгнание России c Кавказа, пришел рациональный расчет того, какое место можно выделить России в регионе, и в том числе в Абхазии. Это будет намного продуктивнее. Кавказ мог бы победить, если бы объединился в этом вопросе - не против России, а по поводу России.
Грузинскому обществу нужно посмотреть в лицо реальности и осознать, что вместо того, чтобы фокусироваться на заявлениях о владении пространством, для страны гораздо важнее иметь интенсивный обмен с Абхазией, создавать перспективы будущих взаимоотношений, когда весь регион сможет полноценно развиваться экономически, и может быть настанет время, когда возникнут социальные и политические условия для возврата домой беженцев.
Абхазия должна открыться, чтобы оттуда люди могли путешествовать по всему миру не только через Россию, вести торговлю со всем миром самостоятельно, а не через Россию. Как можно больше европейцев должны путешествовать по Абхазии и привносить туда свои идеи и ценности. Это было важно и ранее, но сейчас это намного важнее, поскольку после признания в Абхазии удесятирилась монополия России.
У Тбилиси не так много времени на то, чтобы переформатировать само существо понятия "грузинский интерес" в грузино-абхазском конфликте, но оно все-таки еще есть. Два события - признание Россией независимости Абхазии в 2008 году и смена власти, а с ней и взгляда на урегулирование в Тбилиси - позволяют с осторожностью ожидать постепенного движения к разрешению конфликта. Есть много запросов, которые чрезвычайно важны для обоих обществ и не связаны с политическим статусом, и это означает, что они могут быть удовлетворены. При разумном подходе сторон в течение уже следующего года могло бы быть восстановлено транспортное сообщение, что в период до 2020 года повлекло бы за собой развитие торговли, создание выгодных условий для бизнеса, в том числе российского, и инвестиционный бум не только в Абхазии, но и в Самегрело.
Россия, как самая влиятельная составная часть грузино-абхазской проблемы, все эти годы находилась в полном комфорте – его создавал отказ официального Тбилиси от прямого контакта с абхазами. Использование реальных экономических и затем политических инструментов, а не идеологические заклинания, то есть признание Грузией Абхазии как реальности, позволит также устранить сегодняшний единоличный контроль России над конфликтом.
Решение экономических вопросов сейчас и перенос политических на потом - достаточно распространенный подход, использованный при решении некоторых конфликтов в других регионах мира. В случае грузино-абхазского конфликта он тоже обещает дать реальные позитивные результаты, главным из которых будет динамичный и разнообразный экономический рост в Абхазии. В свою очередь, это приблизит очень важную для обеих сторон цель - интеграцию Абхазии в общемировое, а не исключительно российское пространство, и перевод конфликта со стадии противостояния в стадию противоречий. Гипотеза тут могла бы быть такая: чем больше экономических проектов будет осуществляться в Абхазии, с участием или без участия Грузии, тем больше шансов на разрешение конфликта.
Для того, чтобы это будущее стало реальностью, необходима, конечно, готовность обеих сторон действовать согласованно. Сегодня политические страхи абхазов пока пересиливают рациональные соображения. Сухуми испугался перспективы снятия железного занавеса, опасаясь усиления зависимости от Тбилиси, и из-за этих опасений начал действовать себе в ущерб. В частности, абхазская сторона начала категорически настаивать на кавказском, а не двустороннем формате любых неофициальных контактов, несмотря на его очевидную невыгодность, поскольку рассматриваемые в общей корзине с другими кавказскими проблемами абхазские интересы оказываются далеко не на первом месте. Эти и другие страхи как абхазской, так и грузинской сторон объяснимы. С учетом их сложного прошлого любые позитивные планы нуждаются, как минимум на первом этапе, в весомой поддержке каких-то международных структур, которые могли бы взять на себя ответственность за отсутствие у обеих сторон неких «тайных замыслов».
Конечно, самой лучшей перспективой для решения любой сложной проблемы является многовариантность. Однако грузино-абхазский конфликт находится сегодня в таком положении, когда есть только одна альтернатива описанному выше варианту развития - когда и абхазы, и грузины потеряют Абхазию, и ее приобретет Россия.
Решение проблемы - в уважении прав другого
Сегодняшней основой грузино-абхазских отношений является иллюзия, что у конфликта есть начало, а это, безусловно, является ошибкой. На самом деле у круга нет ни начала, ни конца. Если принять за основу отношений именно эту систему, удастся избавиться от многих тупиковых ситуаций. В первую очередь уйдут в небытие бесперспективные споры о том, что, скажем, событие A происходило первым, а событие B стало реакцией на событие А, или наоборот. Когда речь идет о конфликте, решение о том, что чему предшествовало, а что стало последствием, зависит исключительно от того, в каком месте принято авторитарное решение разорвать непрерывность круга. Но эта ошибочная логика постоянно используется участниками конфликтной ситуации, когда каждый уверен, что только поведение другого оказывало на них влияние, не осознавая, что, в свою очередь, сами влияют на другого своей реакцией. Подобного типа логика заводит в тупик: является ли данная коммуникация между конфликтующими группами патологичной, потому что один из участников интеракции не хочет уступать, или же один из участников интеракции не хочет уступать потому, что коммуникация патологична?
Другой тупиковой ситуацией является тактика игнорирования нужд оппонента, которую исповедуют обе стороны в конфликте. Прямо противоположный подход - начать думать о том, что каждый может сделать для другого, а не что каждый хочет получить от другого - наверное, не даст ни одной стороне немедленно всего того, что они хотят получить. Но другой путь – взаимных обвинений, подозрений и угроз - уже испытан, и привел к катастрофе.
Стороны в грузино-абхазском конфликте столкнулись с так называемой философской Prisoner's dilemma - когда оппоненты не сотрудничают, несмотря на то, что только это и отвечает их интересам. Каждый опасается, что другой нарушит договоренность следовать тактике «думай о том, что можешь сделать для другого».
Система безопасности общества состоит из нескольких подсистем, которые обычно взаимосвязаны таким образом, что неисправность одной из них влечет за собой неисправность других. Это означает, что подсистема не может добиться собственного равновесия в изоляции от других. Классический подход “каждый сам за себя» не оптимален, когда речь идет о конфликтной ситуации. Более близки к оптимальным стратегии, когда каждый старается сделать лучше для себя, делая лучше для других.
Возможно был бы полезен социологический или даже психологический анализ предыдущего скудного опыта переговорного процесса. Может быть удастся выявить конкретные модули, в которых определенный тип поведения одной стороны (каковы бы ни были его причины) вызывает одну и ту же характерную реакцию другой и, соответственно, не позволяет проявиться какому-то иному, более желательному типу поведения. В этом случае могла бы быть сформулирована некая коммуникационная теорема, которая позволит сторонам перейти на другой уровень общения и прекратить наступать на одни и те же грабли. Такую потенциальную теорему можно сравнить со звездой, существование которой определяется астрономическими расчетами, но звезда еще не открыта.
Ключевое слово - контакты
Любые посылы достигнут цели лишь на уровне широких контактов – как политических, переговорных, так и между людьми. Коммуникация влияет на поведение, в чем и заключается ее важнейший прагматический аспект. При намерении разрешить конфликт двустороннее тесное общение необходимо хотя бы потому, что в отсутствие обмена конкретной информацией аргументами сторон становится субъективная “память”, которая включает в себя эмоционально отсортированные факты и мифы и активно блокирует урегулирование.
Повторюсь, грузины и абхазы, несомненно, должны вести диалог с позиций равноответственных сторон в конфликте. Однако первоначально само понятие равной ответственности требует отдельного обсуждения. Например, предположим, что когда придет время для обсуждения политических вопросов, грузинская сторона согласится с основным требованием Cухуми - признать независимость Абхазии. Что Грузия получает в этом случае? Кроме статуса Абхазии в составе Грузии, для Тбилиси существенны такие вопросы, как возвращение беженцев, восстановление их права на недвижимость в Абхазии, статус грузинского языка, уход вооруженных сил России из Абхазии и какие-то иные вопросы. Одним из важных дел для сухумского руководства в случае включения в реальный процесс урегулирования будет выработка ответа и на этот вопрос.
В определенной степени отсутствие каких-либо практических наработок между сторонами является и позитивным моментом, поскольку позволяет начать переговорный процесс с чистого листа, предварительно сознательно избавившись от «дилеммы заключенного», описанной выше.
Для Грузии жизненно важно урегулировать этот конфликт, который останавливает ее развитие как в экономическом и политическом, так и в моральном плане. Но в гораздо большей степени деловое и взаимоуважительное обсуждение спектра возможных решений соответствует интересам Абхазии. Абхазам важно донести свои аргументы до Грузии, потому что Запад признает эти аргументы только в том случае, если их признает Грузия.
Через 20 лет Грузия, наконец, повернулась лицом к Абхазии и впервые намеревается предложить диалог, а не обмен заявлениями через посредников. Если страна стабилизируется в этом намерении, а в Абхазии уменьшатся страхи того, что Россия ее «сдаст», то реальное решение конфликта станет достижимым. В Абхазии немало голосов, которые не желают российской монополии. Они не разделяют идею возвращения в состав Грузии, но хотят, чтобы у Абхазии была возможность политического выбора, и эти люди сейчас намного уязвимее, чем раньше.
Дискуссионные вопросы
- Какие возможности могут быть созданы для независимого включения Абхазии в существующие международные образовательные и экономические программы, и будет ли соответствующая деизоляция Абхазии способствовать прогрессу в урегулировании конфликта?
Гипотеза: Практикуемая официальным Тбилиси с самого начала грузино-абхазского конфликта политика санкций и изоляции Абхазии была большой ошибкой. Каждая новая угроза со стороны Тбилиси усиливает пророссийские настроения в Абхазии, в то время как более важным представляется прямо противоположное – поддерживать более прогрессивные, демократические идеи в Сухуми. Абхазия должна открыться, чтобы оттуда люди могли свободно путешествовать по всему миру, как можно больше европейцев должны иметь возможность приезжать в Абхазию и привносить туда свои идеи и ценности. Это было важно и ранее, но сейчас это намного важнее, поскольку после признания в Абхазии удесятирилась монополия России.
- Следует ли сторонам и посредникам считать первостепенной задачей совместную рациональную оценку общих целей и интересов и затем выработку специальной программы с конкретными механизмами реализации?
Гипотеза: Осмысление общих целей имеет важное значение для процесса урегулирования, они задают общее направление, стимулируют совместные действия и выявляют способность к взаимному компромиссу. Есть много запросов, которые чрезвычайно важны для обоих обществ и не связаны с политическим статусом, - это означает, что они могут быть удовлетворены.
- Какие компромиссы обеих сторон в конфликте нужны и возможны, должна ли плохо зарекомендовавшая себя тактика игнорирования нужд оппонента быть заменена на прямо противоположный подход - «делай лучше для себя, делая лучше для другого»?
Гипотеза: Стороны в грузино-абхазском конфликте столкнулись с так называемой философской Prisoner's dilemma, когда оппоненты не сотрудничают, несмотря на то, что только это и отвечает их интересам. Между тем классический подход “каждый сам за себя» уже доказал (в очередной раз) свою неоптимальность, заведя стороны на путь взаимных обвинений, подозрений и угроз. При этом стороны должны понимать - такой подход вряд ли даст им немедленно все то, что они хотят получить, и в первую очередь этот подход означает зачастую болезненные компромиссы. С грузинской стороны это может быть прекращение блокирования прямых торговых и иных отношений Абхазии с миром, отказ от идеи вступления в НАТО; с абхазской стороны – уход российских вооруженных сил, восстановление имущественных прав беженцев. Конечно, вариантов компромиссов, которые могут и должны быть обсуждены, гораздо больше.
4. Могут ли максимально широкие двусторонние контакты, как политические, так и между людьми, серьезно повлиять на выход процесса урегулирования из сегодняшнего тупика?
Гипотеза: Коммуникация влияет на поведение, в чем и заключается ее важнейший прагматический аспект. Решение противоречий возможно только при хорошей информированности о ситуации и взглядах на другой стороне и понимании друг друга.
- Какие еще меры должны быть приняты сторонами и международным сообществом, чтобы устранить или предотвратить самую серьезную угрозу в грузино-абхазском конфликте – исчезновение Абхазии как этническо-территориальной единицы и поглощение ее Россией?
Гипотеза: Обе стороны с самого начала осознавали идущую от России опасность в отношении своей идентичности и свободы, а также стремились к близкому партнерству с западным миром, но даже на этой почве не смогли найти общий язык. Процессы, активизировавшиеся после войны 2008 года - значительное укрепление позиций России в Абхазии и нивелирование не только влияния, но даже присутствия в Сухуми западных институтов – вывели на первый план угрозу самому существованию Абхазии как этническо-территориальной единицы. Сухуми остался один на один с Москвой, пытаясь сдержать ее в намерении скупать и контролировать все в Абхазии. Именно перспектива того, что и абхазы, и грузины потеряют Абхазию, и ее приобретет Россия, является теперь самой большой опасностью для обеих сторон.
*Маргарита Ахвледиани, Директор и редактор "GO Group/Eyewitness Studio"