The Georgian State Concept on Relations with the Peoples of the North Caucasus (Russian)

Некоторые размышления о концепции грузинского правительства по взаимоотношениям с народами Северного Кавказа

Георгий Гвимрадзе

(англ/English [1])

Преамбула

Одним из итогов распада Советского Союза для Грузии стали конфликты в Абхазии и в Южной Осетии. Развитие этих конфликтов, по утверждению Грузии, во многом было обусловлено позицией и прямым вмешательством России, так как Россия пыталась сохранить плацдармы на территории бывшего СССР и не потерять рычаги влияния на уже независимое грузинское государство. Надо отметить, что обвинения Грузии не совсем беспочвенны. В 1997 году Андраник Мигранян и Константин Затулин опубликовали свою известную статью «СНГ: начало или конец истории. К смене вех».[1] в которой рекомендовали России именно те механизмы сохранения сферы влияния на постсоветском пространстве, в использовании которых Россию часто обвиняют эти же постсоветские государства и не только они (в частности, по отношению к Грузии они рекомендовали использование внутренних конфликтов и фактора Северного Кавказа). Тогдашний статус авторов и тот факт, что сама статья была написана по косвенному заказу МИД РФ, вынудила министра иностранных дел дать объяснение своим коллегам на саммите СНГ.

События 90-х годов ясно показали, что Россия использовала фактор Северного Кавказа в своих политических целях против Грузии. В подтверждение этому часто вспоминают создание Конфедерации горских народов и активное участие северокавказских наёмных вооружённых формирований в борьбе против Грузии во время конфликтов. С другой стороны, в первые годы независимости Грузия сама пыталась наладить отношения с отдельными представителями Северного Кавказа в целях объединения усилии для защиты от притязаний России. Достаточно вспомнить отношения Звиада Гамсахурдиа с Джохаром Дудаевым. Однако в действительности Грузия не обладала достаточными ресурсами для влияния на ситуацию на Северном Кавказе, не говоря уже о России в целом. Даже сегодня часть грузинских аналитиков утверждает, что Грузия не имеет возможности негативно влиять на процессы на Северном Кавказе, и объясняют последние действия грузинского правительства желанием наладить отношения с северокавказцами в «превентивных целях». Правильнее было бы задать вопрос не о том, имеет ли Грузия возможность дестабилизировать ситуацию на Северном Кавказе, а имеет ли она желание использовать этот фактор против Российской Федерации? Логика сближения в превентивных целях понятна, но насколько действия Грузии приведут к достижению этой цели в долгосрочной перспективе, и - что не менее важно - насколько это сближение является единственной целью нынешнего правительства Грузии? Вот контекст, в котором следует понимать представленную Грузией «Концепцию по взаимоотношениям с народами Северного Кавказа».

Следует также отметить, что на данном этапе эта Концепция оказалась не начальным, а конечным шагом грузинских властей в отношении Северного Кавказа. Как это ни странно, политика, которую с 2009 года с ревностной последовательностью ведёт Грузия, и которая стала определённым итогом войны 2008 года, до сих пор не имела концептуальной основы. Не было ни одного документа, который можно было бы определить как программный и объяснить им то или иное действие. Так или иначе, сегодня мы получили утвержденную парламентом Грузии «Концепцию по взаимоотношениям с народами Северного Кавказа».[2]

Суть концепции

Концепция отмечает, что это первый весьма важный концептуальный документ, который принят в Грузии для восстановления исторических отношений с народами Северного Кавказа. И впрямь, в желании страны иметь добрые отношения с историческими соседями, с которыми ее связывают многовековые взаимоотношения, нет ничего предосудительного. Превентивная логика, как мы уже отмечали, тоже понятна.

В документе действительно приведено немало позитивных предложений для жителей Северного Кавказа. Им будет предоставлена возможность получать образование, работать или лечиться на территории Грузии; они смогут развивать экономические связи и торговлю даже на индивидуальном уровне и использовать территорию Грузии в качестве коридора для дальнейшего передвижения в Турцию или в арабские страны в целях паломничества, туризма или торговли. Грузия намерена поддерживать развитие гражданского общества и способствовать информированию мирового сообщества о том, что действительно происходит на Северном Кавказе. Все эти предложения, будучи реально претворены в жизнь, смогут сыграть весьма позитивную роль для Грузии, для Северного Кавказа и, позволим себе сказать, для самой России.

Из девяти глав документа наиболее важными нам представляются те, в которых речь идет о правах человека, о свободе прессы, о гражданском обществе, об исторической справедливости и об отношениях с северокавказскими диаспорами.

В желании поддержать права человека, свободу прессы или справедливую судебную систему в другой стране нет ничего предосудительного, но насколько способна на это страна, которую международные правозащитные и политические организации не раз упрекали за отсутствие свободы слова, за отсутствие непредвзятости судебного разбирательства и за нарушение прав человека, в особенности заключенных? Грузия не должна забывать, что наряду с добрым намерением передавать объективную информацию о происходящем на Северном Кавказе международному сообществу, жители Грузии, как и международное сообщество, нуждаются в объективной информации о происходящем в самой Грузии.

Не менее важна глава об определении исторической справедливости. Даже если не принимать во внимание, что сама Грузия нуждается в объективном расследовании событий начала 90-х, оценка столь чувствительных событий, происходивших на Северном Кавказе на протяжении более двух сотен лет, оставляет впечатление политической ангажированности. Впечатление о том, что признание геноцида черкесского народа было действием не в пользу черкесов, а против России, было подтверждено заявлением одного из грузинских парламентариев. На вопрос о том, почему Грузия не признает также геноцид армянского народа, он ответил, что у Грузии прекрасные отношения с Турцией, чего не скажешь о России. В этом свете важным моментом Концепции является почти официальное признание «этнической чистки» ингушского народа в ходе осетино-ингушского конфликта 1992 г., что вызвало недовольство осетин. Можно предположить, что признанием геноцида черкесского народа Грузия пытается негативно повлиять на черкесско-российские и черкесско-абхазские отношения, а активизируя ингушский вопрос она пытается использовать осетино-ингушский конфликт в свой целях. Таким образом складывается впечатление, что целю является не «объективность» или «историческая справедливость», а достижение определенных  политических интересов нынешней власти Грузии.

Важным моментом Концепции является отношения с представителями северокавказских диаспор. Конечно, в этом документе речь идет только о культурных и гуманитарных связях, в нем нет упоминания об обязательной репатриации вынужденно переселенных лиц, однако отношения с диаспорами должны учесть и этот контекст. Признание грузинским парламентом геноцида черкесского народа было результатом активного сотрудничества грузинского правительства и черкесской диаспоры. Известно, что черкесская диаспора активно поддерживает идею независимого черкесского государства и для достижения этой декларированной цели придает весьма важную роль признанию геноцида и последующей репатриации черкесского народа. Другой вопрос - насколько эта цель достижима, однако главное заключается том, что официально признавая трагедию черкесов, Грузия, желая того или нет, поддерживает черкесский сепаратизм.

Интересно, что в самой Концепции нет никакого подтверждения того факта, что Северный Кавказ является территорией РФ. Есть лишь определенная ссылка на Стратегию национальной безопасности Грузии, в частности на ту ее главу, в которой речь идет об отношениях с Российской Федерацией. Представляется, что Грузия не нацелена на партнерство с властями РФ в рамках своей Концепции, что делает эту стратегию нереализуемой. 

Наконец, Концепция не сможет реализовать свой потенциал, если она не примет во внимание разнообразие региона. Концепция требует уточнения способа ее реализации и учета индивидуальных элементов. Однако в настоящее время ничто не указывает на намерение Грузии разработать дополнительный документ, устраняющий эти недостатки.

Заключение

Несмотря на то, что Концепция содержит много позитивных моментов, складывается впечатление, что они останутся благими пожеланиями в силу отсутствия реальных ресурсов и инструментов.

Наряду с этим есть риск, что Концепция может косвенно способствовать дальнейшей дестабилизации на Кавказе. Учитывая тот факт, что сама Россия не отличается строгой приверженностью правовым нормам в этом регионе, она может начать препятствовать действиям Грузии силовыми методами. В результате данный регион, стабильность которого отвечает объективным интересам обоих государств, до сих пор остается инструментом достижения их сомнительных субъективных интересов. Недавно произошедшие события в Лопотском ущелье[3] дали грузинской и российской сторонам еще один повод для взаимных обвинений и усиления «образа врага». Несмотря на это, заинтересованные эксперты давно и аргументировано доказывают, что Северный Кавказ мог бы стать объектом сотрудничества для всех сторон, которые заинтересованы в стабилизации ситуации в этом регионе.

Георгий Гвимрадзе

Вы можете ознакомиться с точкой зрения абхазского автора, Спартака Жидкова, политического аналитика из Абхазии. [2]

За более подробным анализом этой темы тем же автором и другими грузинскими и абхазскими экспертами обратитесь к сборнику «Фактор Северного Кавказа в контексте грузино-абхазского конфликта [3]».

[1] К. Ф. Затулин, А.М.Мигранян «СНГ: начало или конец истории. К смене вех», 26 марта 1997 г., Независимая газета. Доступно по адресу http://www.zatulin.ru/index.php?&section=digest&id=35 [4]