Выборы в Абхазии: российская перспектива

Сергей Маркедонов, доцент кафедры зарубежного регионоведения и внешней политики Российского государственного гуманитарного университета

(English)

Данная статья представляет собой версию доклада, представленного на круглом столе «Расчеты (или просчеты) на Кавказе? Политический кризис в Абхазии и новые геополитические вызовы в регионе», который провела неправительственная организация International Alert 28 июля 2014 года. Статьи остальных докладчиков можно посмотреть здесь.

24 августа в Абхазии прошли внеочередные президентские выборы. Набрав 50,57% голосов, победу уже в первом туре одержал выдвиженец «Форума народного единства» Рауль Хаджимба. На втором месте руководитель службы безопасности республики Аслан Бжания с 35,91 %. Результаты, показанные Мирабом Кишмария и Леонидом Дзапшба, выглядят намного более скромными, соответственно, 6,4% и 3,4 %. Впрочем, результаты внеочередных выборов не сводимы к электоральной статистике. Внеочередная кампания была призвана покончить с внутриполитическим кризисом, начавшимся массовыми выступлениями против третьего президента Абхазии Александра Анкваба. Его отставка стала первым за постсоветскую абхазскую историю случаем досрочного ухода главы республики.

Какую роль в этих событиях сыграла и продолжает играть Россия? Есть ли в ее сегодняшних позициях что-то новое в сравнении с прежними годами?

Символично, что голосование в Абхазии прошло практически синхронно с шестой годовщиной признания независимости республики Москвой. Признание независимости двух бывших автономий Грузинской ССР в августе 2008 года по своей значимости выходит за пределы Кавказского региона. Оно стало первым случаем нарушения Беловежских соглашений (декабрь 1991 года), в основу которых был положен принцип взаимного признания территориальной целостности бывших союзных республик - новых независимых государств постсоветского пространства. Впервые после распада Советского Союза в качестве независимых государств были признаны бывшие автономные образования. Это событие стало началом формирования нового геополитического статус-кво на Большом Кавказе.

За последние шесть лет Россия кардинально изменила свой статус в грузино-абхазском этнополитическом конфликтe. До августа 2008 года Москва (по крайней мере, формально) выступала в роли миротворца и посредника в урегулировании двух противоборств. Шесть лет назад Россия стала военно-политическим и социально-экономическим патроном двух де-факто государств, гарантом их безопасности и самоопределения.

Позиция России: от статус-кво к ревизионизму

Вопреки широко распространенному мнению об однозначной поддержке сепаратистов Кремлем российская политика в период, начиная с 1990-х годов и заканчивая августовской войной 2008 года, претерпевала серьезные изменения. Так британский эксперт Оксана Антоненко, характеризуя российскую политику на абхазском направлении, справедливо назвала ее «многополюсной».[1] Впрочем, это же определение можно с неменьшим основанием отнести и к Южной Осетии. Политический курс Москвы по отношению к Абхазии определялся широким спектром проблем: внутриполитической ситуацией на российском Северном Кавказе, а также динамикой российско-грузинских, российско-американских отношений и международными контекстами.

Столкнувшись с чеченским сепаратистским вызовом, Москва первоначально поддерживала намерения Тбилиси по восстановлению территориальной целостности Грузии. Но российские позиции в Закавказье претерпели существенную эволюцию, начиная с 1998 года. Этому способствовали попытки грузинского руководства в одностороннем порядке, без учета интересов РФ, силой изменить сложившийся статус-кво и «разморозить» конфликт. Такие попытки были предприняты в мае 1998 года в Гальском районе и в сентябре 2001 года в Кодорском ущелье (знаменитый рейд чеченского полевого командира Руслана Гелаева). После поражения России в первой чеченской кампании изменилась позиция официального Тбилиси по отношению к руководству сепаратистской Ичкерии. Грузинские лидеры переоценили «слабость России», посчитав ее неудачу началом большого геополитического отступления с Кавказа. Впоследствии многие грузинские эксперты и политики (особенно в частных беседах) признавались, что сделали не вполне верные расчеты.

Что же касается международного контекста, то с конца 1990-х годов активизировалось стремление Грузии в НАТО, что сопровождалось не просто определенной риторикой, но фактически увязывалось с минимизацией российского влияния и в процессе урегулирования двух конфликтов, и в Закавказье в целом.

Но окончательным водоразделом стали события весны-лета 2004 года в Южной Осетии. Нарушение Дагомысского соглашения 1992 года (а затем и прямое игнорирование и выхолащивание всех его пунктов) открывало дорогу к «размораживанию» конфликта. События августа 2008 года стали лишь логическим завершением этого процесса. Прямое военное столкновение России и Грузии вместе с окончательным разрушением старого статус-кво, признание независимости Косово (впервые после распада СФРЮ было признано не союзное, а автономное образование), а также разноголосица в трактовках т.н. «Соглашения Медведева—Саркози»[2] подстегнуло Москву пойти на признание Абхазии и Южной Осетии.

Полная независимость от Грузии или российский протекторат?

Социально-политическое бытие Абхазии в последние шесть лет определяется фундаментальным противоречием между декларированной независимостью и стремительным укреплением военно-политических и социально-экономических позиций России в двух частично признанных республиках. Их самоопределение от Грузии надежно гарантируется.

С помощью российской военной поддержки Абхазия существенно улучшила свое геополитическое положение. Под контроль абхазских властей перешло Кодорское ущелье, которое до 2006 года было фактически бесконтрольным, а в течение дух лет до «августовской войны» контролировалось Тбилиси и являлось плацдармом для возможной атаки на столицу республики – Сухум(и).

30 апреля 2009 года было подписано Соглашение «О совместных усилиях в охране государственной границы Абхазии», в соответствие с которым было образовано Пограничное управление ФСБ РФ в Республике Абхазия. То есть, с формально-юридической точки зрения речь идет о создании подразделения российской службы безопасности на территории другого независимого государства! Первая застава этого управления в поселке Пичора Гальского района года была открыта 8 декабря 2010 года. Москва и Сухуми 17 февраля 2010 года договорились о создании объединенной военной базы российских войск на абхазской территории. На сегодняшний день сценарии, подобные «малой войне» в Гальском районе (1998), рейду на Кодорское ущелье (2001), вводу внутренних войск и созданию лояльной Тбилиси администрации (2006) выглядят практически невероятными.

Более того, Москва финансирует процесс восстановления двух республик, а также является главным спонсором их бюджетов. По словам полномочного представителя президента РФ в Северо-Кавказском федеральном округе Александра Хлопонина, с 2010 по 2012 год Абхазии было выделено 10,9 миллиардов рублей (порядка 300 миллионов американских долларов). В 2013 и в 2014 годах был предусмотрен более низкий объем финансирования на уровне 1 миллиарда рублей[3].

При этом было бы верхом наивности считать, что в основе российского курса лежит абстрактная любовь к малым народам Кавказа и их стремлению к самоопределению. Логика Москвы базируется на национальных российских интересах. В эксклюзивном интервью (сентябрь 2013 года) Глава администрации Президента РФ Сергей Иванов четко и недвусмысленно обозначил этот приоритет: «Мы привели все в соответствие с правилами российского бюджетного законодательства. Не секрет, что мы тратим миллиарды на поддержку Абхазии и Южной Осетии. Это наши с вами налоги, а не «хотелки» руководства республик, и мы хотим, чтобы за каждый рубль был ответ, куда это пошло и зачем».[4]

Российский интерес и асимметричное союзничество

Чего же хочет Москва, если судить по ее действиям в последние шесть лет? Россия была бы заинтересована в сохранении лояльности ее внешней политике. Помимо этого четко обозначен интерес к стратегически важным объектам (железная дорога, черноморское побережье, где будет располагаться военно-морская база в Очамчире), а также курортному комплексу Абхазии.

Несмотря на соблюдение всей необходимой пророссийской риторики и внешней лояльности в период президентства Александра Анкваба случались неприятные для Москвы события. В их ряду можно вспомнить и отказ от строительства дороги Сухуми-Черкесск, и нежелание разрешать продвижение работы «Роснефти» на черноморском побережье республики, и неготовность к либерализации рынка недвижимости для россиян (что обещал еще покойный Сергей Багапш, но процесс так и не тронулся с места при его приемнике). Довольно прохладно относились абхазские руководители при Анквабе к идее ассоциации с Россией. Сама эта идея, активно продвигаемая советником президента РФ Владиславом Сурковым, была своеобразным ответом на политику ЕС на постсоветском пространстве. Назвать это стратегически проработанным курсом было бы неправильно. Политика Москвы в Евразии зачастую представляется не программированием, а реагированием на поступающие вызовы. Но подписание ЕС соответствующего документа об ассоциации с Тбилиси (а затем его ратификация в национальном парламенте) подталкивало Москву к какому-то ответу, призванному продемонстрировать уязвимость оппонентов России. В итоге актуализировалась формула ассоциации, к которой существует крайне сложное отношение внутри Абхазии. В отличие от Южной Осетии в Сухуми не видят необходимости продвигать «объединительные процессы» (никакой Северной Абхазии в составе РФ нет, а, следовательно, нет и основы для проектов, активно продвигаемых в Цхинвали). По мнению влиятельного абхазского журналиста, редактора «Чегемской правды» Инала Хашига (прозвучавшему уже после завершения выборов), «любое соглашение, заключенное с Россией, не должно нарушать Конституцию Абхазии, постулирующую абхазский суверенитет».[5]

Сегодня среди экспертов (особенно в непубличных дискуссиях) распространено мнение о том, что негибкость Анкваба стала главной причиной его отставки. Думается, такой подход грешит односторонностью. В самом деле, Москва не стала поддерживать главу республики (действующего на тот момент). И осуждать массовые акции против него, приведшие к отставке Анкваба. Кремль в своих переговорах с оппозицией (имевшей немало поводов для недовольства) просил воздерживаться от массовых акций по возможности до окончания Игр в Сочи. Это условие было выполнено. На этом, кстати, оппоненты Анкваба также заработали определенное доверие у Москвы. Не стоит забывать и определенный «исторический контекст». Александр Анкваб никогда вполне не считался человеком, лояльным Кремлю. Эта традиция пошла, начиная с 2004 года, когда он, будучи «главным мотором» кампании Сергея Багапша, вел борьбу против кремлевского (поддержанного лично Путиным) протеже Рауля Хаджимбы. Из соображений большой геополитики тогдашнее поражение Хаджимбы и успех Сергея Багапша не отразились принципиально на асимметричных отношениях Москвы и Сухуми. Более того, Багапшу удалось снискать расположение и у самого Путина, и у кураторов администрации президента по Абхазии в целом. Но после физической смерти второго президента Абхазии и победы на досрочных выборах Александра Анкваба внутриэлитные противоречия обострились, и для Москвы предпочтительнее оказались сторонники «Форума народного единства».

Но, помимо всего перечисленного выше, у кремлевской администрации были и другие резоны. У Москвы было и есть понимание, что западный вектор для Абхазии сегодня - нереальная альтернатива. До тех пор, пока кавказская политика США и Евросоюза будет зарифмована с территориальной целостностью Грузии, продвижением ее европейской и североатлантической интеграции (которая видится в Абхазии как угроза) запроса на диверсификацию внешней политики в Сухуми не будет. Подход «вовлечение, но не признание» рассматривается абхазской элитой (и тут между властями и оппозицией существует консенсус) как инструмент для втягивания республики под ту или иную форму грузинского суверенитета.  

Таким образом, при сохранении в целом пророссийского вектора, Кремлю не так уж критически и важно, как будут звать хозяина президентского кабинета в абхазской столице. А если таковой хозяин будет при этом менее строптивым, чем его предшественник, то эта опция становится практически идеальной. Не будем сбрасывать со счетов и тот факт, что высокая политика делается не только первыми лицами, но и аппаратчиками, а среди различных «башен» Кремля есть исполнители, которые пережили неприятный опыт десятилетней давности. И для них уход Анкваба становится в некоторой степени компенсацией за былые потери (выборы 2004-2005 годов).

25 сентября должна состояться инаугурация нового президента Абхазии. После нее Рауль Хаджимба намерен посетить с визитом Москву. Но уже до своего вступления в должность вновь избранный лидер республики обсудил с Владимиром Путиным необходимость заключения нового Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между странами до конца 2014 года, который призван укрепить военно-политическую интеграцию и, не исключено, увеличение финансирования из российского бюджета.[6]

При этом интересы Москвы и Сухуми совпадают далеко не во всем. Россия хотела бы большей открытости абхазского рынка для российского бизнеса. Абхазская же сторона опасается того, что приход российского бизнеса поставит республику под полный контроль. Не только политический, но и экономический. Время от времени возникает и проблема имущественных отношений. Любое общество, пережившее этнополитический конфликт (Абхазия здесь не исключение), долгие годы не может вернуться к нормальной практике разрешения вопросов собственности. Вокруг этнического приоритета выстраивается и система власти, и ее легитимация. Принятые в любой мирной среде процедуры регламентации частной собственности были на долгое время подменены приоритетами «коллективной этнической собственности на землю». И далеко не одни лишь грузины, но и этнические русские, оказались в числе пострадавших от этих принципов. Помочь разрешению этих проблем была призвана «Комиссия по обеспечению законности при решении имущественных прав граждан России и Абхазии» (впервые она собралась 28 октября 2010 года в Сухуми). Однако до сих пор многие решения комиссии либо не выполняются на местах, либо откровенно саботируются.

Таким образом, сегодня России и Абхазии нужна новая повестка дня. Которая будет обращаться не к «грузинской опасности» (по большей части, неактуальной сегодня), а к тем противоречиям и проблемным узлам, которые имеются сейчас в отношениях между Москвой и частично признанным образованием, начиная от расходования бюджетных средств и заканчивая соблюдением прав российских соотечественников. Очевидно, что этот комплекс вопросов невозможно решать в режиме реагирования. Необходима разработка стратегических подходов. Она требует известной осторожности и политической корректности. Любые ошибки в этой области могут создать лишние проблемы российской политике на абхазском направлении.


[1] Oksana Аntonenko, “Uncertainty: Russia and the Conflict over Abkhazia.” Statehood and Security: Georgia after the Rose Revolution. Ed. Bruno Coppieters and Robert Legvold. – Cambridge, MA: 2005. - Pp.208–217.

[2] Речь идет о плане мирного урегулирования военного конфликта России и Грузии. Был подписан 12 августа 2008 года в Москве. Изначально план включал шесть пунктов. Однако после консультаций с грузинским президентом Михаилом Саакашвили ранее входивший в шестой пункт плана тезис о международном обсуждении статуса Южной Осетии и Абхазии был исключен.

[3]http://www.newsru.com/finance/19jul2013/sosetiarumoney.html http://www.bbc.co.uk/russian/russia/2013/07/130710_abkhazia_khloponin.shtml

[4] http://www.gazeta.ru/politics/2013/09/30_a_5675153.shtml

[5] http://abkhasia.kavkaz-uzel.ru/articles/248238/

[6] http://www.kavkaz-uzel.ru/articles/248198/

Пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков заявил об «общем контуре обороны» как  приоритетном пункте будущего Договора.